Посол Германии: "Инвестиционный капитал — как пугливая лань"

Nikita Markov Увеличить картинку (© Nikita Markov) По словам Рюдигера фон Фрича, Чрезвы­­чайного и полномочного посла Федеративной Республики Германия в Российской Федерации, политические отношения России и Германии сейчас проходят испытание на прочность.

Вы заняли пост посла в непростое время. В прошлом году, когда Россия присоединила Крым, казалось, что у некоторых бизнесменов были абсолютно панические настроения. Изменился ли настрой спустя год с лишним?

Многие германские компании даже в такое непростое время остаются на российском рынке. Очевидно, что длительный период экономических сложностей особенно непрост для малых и средних предприятий, — а таких, как вы знаете, в Германии большинство. В России присутствуют около 6000 компаний с германским участием, а объем накопленных в России инвестиций превышает 20 млрд евро. Готовность остаться на рынке есть, однако, наряду с этой готовностью, деятельность компаний сопровождается и большой тревогой: в настоящее время германский бизнес выражает обеспокоенность в целом инвестиционным климатом в России.

А что конкретно служит причиной беспокойства?

Поскольку я не являюсь игроком на рынке, то могу сказать лишь то, что слышал от некоторых немецких предпринимателей. Германские фирмы, заинтересованные в инвестициях на рынке, беспокоит российское законодательство. Так, сейчас они критикуют правовые условия локализации производства. На мой взгляд, эти условия скорее сдерживают инвестиции, а не способствуют им.

Германские предприниматели также сетуют на закон о персональных данных, вступивший в силу с 1 сентября, — там до сих пор нет ясности по многим вопросам. Это в свою очередь способствует возникновению неуверенности. А неуверенность в условиях экономической нестабильности создает дополнительные сложности.

Тем не менее мне хотелось бы отметить очень тесную экономическую связь российских и германских компаний, некоторые из них уже долгое время работают на российском рынке. Например, совсем недавно я был на презентации в ThyssenKrupp — они вышли на российский рынок в 1818 году. Такие всем известные фирмы, как Bosch или Siemens, уже давно работают на рынке, но вместе с тем есть и новые проекты. На днях я был в Калуге — Volkswagen запустил там производство двигателей. В ближайшее время в Ульяновске откроется завод по производству станков Gildemeister. Claas будет собирать сельхозтехнику на новом заводе в Краснодаре.

Как раз случай с Claas стал примером, когда немецкая сторона сделала масштабные инвестиции, было начато строительство, а затем в российское законодательство внезапно были внесены изменения, которые оказались совсем не в пользу Claas, а в пользу других предприятий. И это потребовало существенного вмешательства с нашей стороны. Информация о таких ситуациях распространяется на рынке очень быстро, а инвестиционный капитал, как пугливая лань: его легко вспугнуть любой неясностью. В том числе и из-за этого сейчас мы видим, что стремление инвестировать в Россию уже не так велико, как было раньше.

А что говорят компании о санкциях? Возьмем машиностроение — одну из основных отраслей взаимной торговли. Спад в объемах импортируемых немецких станков и машин очевиден.

Сразу хочу оговориться: санкции — это вынужденная реакция на, как мы считаем, чрезвычайно проблематичную здешнюю политику. Очень важно помнить, что этот политический инструмент вовсе не наказание. Это значит, что их ввели по определенным причинам, и также совершенно четко понятно, при каких условиях эти санкции могут быть сняты. Это очень прозрачная мера, к тому же эта мера тщательно выверена, взвешена и продумана.

Как раз, что касается конкретной продукции и товаров, это затрагивает только очень узкий сегмент — например, не все станки и оборудование, а только определенные. Санкции влияют на финансовую сферу, но в разговорах и с немецкими предпринимателями, и с российскими экспертами все сходятся в одном: сейчас гораздо больше на бизнес влияют другие факторы. Например, динамика цен на сырье и вообще сырьевая зависимость российской экономики, а также структурные проблемы.

Полтора года назад был открыт первый германский сервисно-визовый центр. Как продвинулась ситуация с визами?

Иногда можно радоваться тому, что ничего не происходит: с тех пор как я стал послом в России, я не получил ни одной жалобы относительно визы ни от германских, ни от российских компаний. Это, конечно, вовсе не значит, что в этой сфере совсем никаких проблем нет. Но мы успешно решили все технические сложности, стоявшие перед нами ранее, — сейчас в России работает 18 германских сервисно-визовых центров, более 50 визовых центров открыто в целом для шенгенского пространства, в Московском сервисно-визовом центре на Шаболовке есть специальное окно для членов Российско-Германской внешнеторговой палаты. Ситуация развивается по хорошему сценарию.

Недавно вступило в силу новое требование — снимать биометрические данные. Технически это не так просто, но я уверен, что и с этим мы справимся.

В прошлом году было выдано 430 000 виз, среди них 265 000 в Москве и 170 000 в генеральных консульствах в Санкт-Петербурге, Калининграде, Новосибирске и Екатеринбурге. По сравнению с предыдущими годами количество выданных виз сократилось. На этом сказалась общая экономическая ситуация. Девальвация рубля привела к удорожанию поездок за рубеж, и люди стали чаще отказываться от путешествий.

Какие сложности, кроме Крыма и Украины, остаются в российско-германских политических отношениях?

Две важнейшие темы, имеющие для нас чрезвычайное значение, — аннексия Крыма и затянувшийся конфликт на востоке Украины. Принципиально важно понимать, что наши отношения выходят далеко за рамки этого конфликта, они многосторонние, наполнены традициями, переплетены между собой, у них давние корни. Важно и то, что у них большое будущее. Все это значит, что перед нами сейчас стоит важная задача — поскорее решить конфликт, жертвой которого стала Украина.

При этом нам нужно помнить, что нашей целью является выстраивание хороших европейско-российских отношений. Хоть я и стараюсь избегать этого выражения: Россия ведь часть Европы. Так что скажем так: выстраивание стабильных отношений России с Западной Европой и Германией. У нас нет другой альтернативы, кроме как развивать наши хорошие отношения.

Какие конкретно проекты двустороннего сотрудничества вы можете назвать?

У нас очень много взаимных двусторонних интересов. Возьмем такой вызов, как миграционные проблемы, — моя страна сейчас испытывает особенные сложности в этом вопросе. Мы должны сообща разобраться в корнях конфликта и устранить его причины. Россия тоже несет большую международную ответственность, и, как член Совета безопасности ООН, она должна внести свой вклад в решение международных конфликтов — будь то Ирак или Сирия. Или, возьмем, к примеру, вызов радикально экстремистского террористического исламизма — это наш общий вызов, и нам предоставляются возможности сообща решить эту проблему.

Еще одна точка соприкосновения — глобализация. Вовсе не нужно рассматривать глобализацию как какое-то негативное явление, благодаря ей многое достигнуто: люди перестали жить за чертой бедности, конкурентоспособность стран повысилась. Многие уже оказались в выигрыше от этого процесса. Именно по этим темам Германия и Россия, Россия и ЕС могут воспользоваться своим шансом и выстроить успешную совместную работу.

Германия, как и вся Европа сейчас, остро переживает ситуацию с хлынувшим потоком мигрантов. Может ли Россия помочь в этом вопросе, идет ли взаимодействие между странами?

В этот год мы рассчитываем принять 1 млн беженцев, — такого объема еще никогда не было. Германия как государство, основывающееся на гуманитарных принципах, предоставляет убежище людям, которые бегут от террора, войны, насилия. Пусть это будет даже временное убежище, ведь в конце концов люди хотят вернуться в свою страну, восстанавливать свои дома. При этом важно прийти к единому решению вопроса во всей Европе.

Если мы говорим об участии России в этом вопросе, то, решая именно его, нам нужно разобраться, в чем причины конфликта, например, в Сирии, и совместно устранять причины бегства людей из своей страны. Здесь мы можем действовать по-разному, но учитывая при этом совместные внешнеполитические интересы. Например, нас особенно беспокоит то, что многие сирийские беженцы — из районов, находящихся под контролем правительства. И это не бегство от ужасных условий Исламского государства, а бегство от ужасных невыносимых условий, созданных сирийским правительством и направленных против своего же населения. Это как раз те вопросы, где мы можем совместно найти какое-то решение, причем оно не терпит отлагательств. По этим вопросам политики наших стран сейчас ведут активный диалог.

Что ожидается от встречи в нормандском формате, которая пройдет в октябре?

Россия вместе с Украиной, Германией и Францией — партнеры по нормандскому формату. Нам, как партнерам, нужно вместе прийти к единому решению. Германия всегда настаивала на незамедлительной и решительной реакции на нарушения международных норм. Но, с другой стороны, мы настаиваем на сохранении режима диалога в том случае, когда мы уверены, что вооруженный конфликт ни к чему не приведет. Хоть это и не совсем просто — пытаться придерживаться режима диалога, когда происходит такое постоянное вооруженное противостояние. Тем не менее хочется отметить, что мы достигли определенного уровня выполнения минских договоренностей и перемирия на востоке Украины.

Многое еще предстоит обсудить более детально по этому вопросу. Но конфликт никуда не денется. Каждая сторона, вовлеченная в него, должна внести свой вклад в его устранение, а Франция и Германия должны неизменно сопровождать, поддерживать и, главное, способствовать диалогу.

Сейчас больше всего беспокоит то, что сепаратисты решили проводить выборы, несмотря на минские соглашения.

Германия празднует 25 лет со дня объединения. Что можно назвать главным достижением в отношениях с Россией за это время?

Тема 25-летия объединения Германии показывает, что совместная история наших стран может быть успешной, — мне кажется, это хороший посыл. Советский Союз и Михаил Горбачев внесли огромный вклад в объединение двух Германий, и мы всегда будем об этом помнить. С тех пор мы существенно расширили наши взаимоотношения в различных сферах. Можно с полной уверенностью сказать, что Германия всегда придавала отношениям с Россией и отношениям России с Западной Европой особенное значение — будь то подписание Парижской хартии (1990) или Основополагающего акта Россия — НАТО (это, кстати, единственное соглашение НАТО со страной — не членом альянса, касающееся именно вопросов безопасности). Совместно с Россией мы наметили и начали претворять в жизнь многие экономические инициативы — так, в 2008 году мы заключили партнерство в области модернизации. Все эти 25 лет мы пытались претворить в жизнь как можно больше инициатив, и многое нам удалось.

Сейчас наши отношения проходят испытание на прочность. В этой ситуации хочется вспомнить еще один рубеж: 60 лет назад Конрад Аденауэр в трудных переговорах с советской стороной договорился о возвращении на родину последних 10 000 немецких военнопленных и гражданских интернированных лиц. Тогда же были установлены дипломатические отношения между Западной Германией и СССР. И если посмотреть на эти 60 лет партнерства, то мы увидим еще больше удачных примеров.

Виктория Сункина


Опубликовано в приложении к газете "The Moscow Times" от 15 октября 2015 года

Интервью газете "The Moscow Times"

Botschaftsschild

Посол

Посол фон Фрич

C марта 2014 г. Чрезвычайным и Полномочным Послом Федеративной Республики Германия в Российской Федерации является Рюдигер фон Фрич.